На краю двора иногда кажется, что мир держится на одной фотографии — нечеткой, смазанной, сделанной на старую камеру. Мы были близки к шестнадцати: Ленка с острым умом и прямотой, Серёжка — импульсивный, я — хранитель всех мелочей. Вместе мы жили без пафоса, в жареной картошке на кухне Серёжкиной мамы и долгих разговорах на детской горке после темноты. Наша дружба была чем-то прочным из обычных моментов, которые склеивают жизнь.
С годами многое поменялось: институты, переезды, работа, первые отношения. Встречи стали редкими, но каждый раз возвращали нас к тем же троим — не кулисам успеха, а простоте совместного времени. Появились обиды и усталость, но одна история всё исправляла: мы снова садились за чашку чая на кухне, и молчание говорило больше слов. Это молчание было полным — прощение, принятие и понимание того, что в этом мире мы остаёмся теми же двумя глазами и тем самым парнем в рваных кедах, в котором всё ещё лежит мир на ладони.
Теперь мы встречаемся чаще не ради великих заявлений, а ради того, чтобы увидеться в привычной реальности: у всех свои заботы, но в момент встречи время будто сжимается. Мы смеемся, спорим по пустякам и наблюдаем за теми, кто идёт рядом с нами — нашими взрослыми детьми, которые смотрят на любовь между друзьями с лёгким изумлением. В такие минуты я понимаю, что дружба — не про рядомство в радости, а про общее пространство координат, по которому можно вернуться. Там, где тебя помнят не как успешного или образцового, а как того, кто верил, что мир лежит у ног. И пока мы рядом — мир ещё держится за нас.
